- Нет, - повторил Одиссей, чувствуя, что пауза, повисшая после прозвучавшего отказа, излишне затянулась. - Это опасно, глупо и совершенно бессмысленно. Ты просишь меня рискнуть головой только потому, что твоему прорицателю привиделась какая-то ерунда? Калхант пьет не просыхая с того самого дня, как мы высадились на этих берегах, все это знают. Я за все это время его даже ни разу трезвым не видел! Да ему просто померещилось с пьяных глаз, если бы я столько пил - то тоже выдавал бы по дюжине таких предсказаний в день!
Агамемнон устало вздохнул.
- Может и так, но он уже успел растрепать об этом всему лагерю.
- И что с того?
Агамемнон снова вздохнул, потом тяжело опустил свою ладонь на  его плечо. Одиссей выразительно посмотрел на его руку, но комментировать этот его жест не стал. Может быть они тут все цари и герои, и все равны, но Агамемнон был среди них первым. Они сами выбрали его вождем и главнокомандующим.   
- Посмотри вокруг, друг мой, - сказал вождь и главнокомандующий.  - Что ты видишь?
Одиссей оглянулся. Они стояли на вершине холма, недалеко от обрыва. Далеко внизу по правую руку плескалось лазурно-синее море, чуть дальше покачивались стоящие на приколе корабли, слева вокруг холма раскинулся лагерь их войск. Неприступные стены Трои белели вдалеке, едва различимые на таком расстояние. Трои, которую они безрезультатно осаждали вот уже столько дней...
Одиссей невнятно выругался и отвернулся.
- Да что я тут не видел? Мы уже столько времени здесь торчим, что у я уже знаю каждый холм, каждый камень, каждое дерево. Могу карту местности с закрытыми глазами нарисовать, хочешь?
Агамемнон не хотел.
- Люди устали и хотят домой, - вместо этого пояснил он. - Все слишком затянулось. Только вчера мне пришлось казнить хорошего воина за подстрекательство к бунту.
Одиссей фыркнул, но ничего не сказал. Если даже это и было завуалированной угрозой, то он предпочел пропустить ее мимо ушей. Агамемнон не посмеет его и пальцем тронуть, он ему нужен и нужен живым. И да, он тоже устал и тоже хочет домой, хочет вернуться на свой маленький остров, затерянный в Ионическом море, обнять жену и взять на руки сына, которого не видел слишком долго.
- Пора заканчивать с этой войной, - добавил Агамемнон, когда понял, что он не собирается ничего говорить.
- Для этого мы должны взять Трою.
- Для этого мы должны воодушевить наших воинов, дать им надежду, заставить их поверить, что боги все еще на нашей стороне.
Некоторое время Одиссей молчал, потом слабо улыбнулся.
- Так это была твоя идея. Не было у Калханта никакого видения.
- Было. Старому пьянчуге и впрямь что-то привиделось, и он пришел ко мне. Но на самом деле это не так уж и важно. Если ты добудешь палладий, то это всех вдохновит, и...
- Как ты себе это представляешь? Мне подойти к вратам Трои и постучать, чтобы меня впустили внутрь? Может головой об них побиться, чтоб уж наверняка?
- Ты умный, придумай что нибудь.
- Я умный, поэтому даже пытаться не стану. Это самоубийство. Серьезно, Агамемнон, я туда один не полезу. Даже если мне каким-то чудом удастся проникнуть в город, что само по себе немыслимо... Твоими стараниями меня там каждая собака в лицо знает.
Агамемнон отвернулся. Невысказанный вслух упрек попал точно в цель.
Когда стало известно, что Елена сбежала с сыном Приама в Трою, Одиссей из кожи вон лез, пытаясь предотвратить войну. Он даже вызвался отправиться в Трою послом вместе с Менелаем и сделал все возможное пытаясь решить дело миром. И у него почти получилось. Так же как и он сам, Приам не хотел войны, и был готов на все, ну или почти на все, лишь бы до этого не дошло. Одиссей тогда почти уговорил его выдать Елену законному мужу, ну или хотя бы закрыть глаза на планирующееся похищение... Вот только претворить свои планы в жизнь он так и не успел. Пока Одиссей говорил о мире, Агамемнон за его спиной двинул войска в сторону Трои. Узнав об этом, Приам едва не казнил незадачливых послов, но в последний момент одумался и просто вышвырнул их из города.     
И Одиссей ничего не мог сделать. Итака - маленький остров, не чета Миккенам и Спарте, так что он при всем желание не мог позволить себе ссориться всерьез с Агамемноном, хотя больше всего на свете ему тогда хотелось придушить эту лицемерную скотину собственными руками.
Что, к сожалению, было невозможно. Одиссей ограничился тем, что по пути назад подробно и на пальцах объяснил весь расклад Менелаю, дав ему понять, что это не Приам, а его родной брат сорвал почти увенчавшиеся успехом переговоры и едва не приговорил их обоих к смерти. Так что, по возвращению, Менелай первым делом просто и без затей двинул Агамемнону в зубы прежде, чем стража успела его остановить. Потом братья, конечно, помирились, но исправить ничего было нельзя. Война уже началась.
И неизвестно, чем теперь все это закончится...
- Я не говорил, что ты должен сделать это один. Любой из наших героев будет счастлив составить тебе компанию, особенно если ты намекнешь, что слава об этом подвиге...
- Мне не нужна слава, Агамемнон. Я предпочитаю сохранить голову на плечах, видишь ли, она мне дорога как память. И если это все, чего ты от меня хотел, то я, пожалуй, пойду. Хорошего тебе вечера, ванакт. 
- Стой! Я удвою долю Итаки при дележе добычи. А ты сам получишь право трижды просить что пожелаешь сверх своей доли.
Одиссей сбился с шага, заколебался. У него было мало людей, и предложение Агамемнона звучало совсем неплохо. Его воинам это, определенно, понравится. А остальные будут в ярости когда узнают. 
- Утроишь, - бросил он, почти ожидая, что Агамемнон сейчас пошлет его в Тартар со всеми его притязаниями.
Но нет. Агамемнон лишь кивнул в ответ.
И Одиссей сдался.
- Хорошо, - сказал он. - Я подумаю, что тут можно сделать.
Он еще не знал, как проникнет в неприступную Трою, он не имел ни малейшего представления, где будет искать этот самый палладий, и что это вообще такое, и как потом вынести его из города, но точно знал, кто составит ему компанию в этом безумном предприятие.
Диомед из Аргоса.